Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: «Будь благословенна!» —
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.
А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И — Боже правый! — ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало: царь.
На свете все преобразилось, даже
Простые вещи — таз кувшин, – когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.
Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами…
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.
We made each moment of our trysts
A sacred epiphany.
We were alone in all the world.
Like a feather, but bolder,
You tripped down the staircase,
leading me dizzy through the lilac
To your estates, through the mirror.
When night came I received a gift;
The altar gate opened up,
And in the darkness shining
And slowly reclining
Was your body naked.
On waking up I said:
God bless you!
Although I knew how daring and undue
My blessing was: You were fast asleep,
Your closed eyelids with the universal blue
The lilac on the table so strained to sweep.
Touched by the blue, your lids
Were quite serene, your hand was warm.
Rivers pulsed within the crystal,
Mountains loomed and rivers roared.
And in your palm you held the orb
Of glass, and slept on a throne
And — God’s my witness — you were mine!
You awoke, and made such changes
To man’s common turn of phrase;
Speech gained such harmonious force
As throats allow, the word ‘you’
acquired the new meaning: ‘King.’
Everything on earth was touched.
Even simple things — bowls, jugs —
When hard strata of water
Stood between us, as on guard, we were taken who knows where:
Cities built by miracles
Would melt like mirages,
Mint was crushed beneath our feet
And birds accompanied us,
And fish leaped in the river,
The skies parted as we watched … .
When fate followed our footsteps
Like a madman with a knife.
